July 19th, 2020

bellalv

Воспитание чувств (не по Флоберу))


Пять восхитительных рамбутанов лежат на картонной подложке-тарелочке из Вкусвилла.
Это один из "гостинцев для Белочки", привезённых родителями Кецеле.
Рядом арбуз, три персика и горка тамариндов.
У Кецеле, в её четыре года - три ходки в Тайланд, она знает, что почём)
Кецедле положила глаз на рамбутаны.
Я чищу ей один и она поглощает его с необычайной скоростью. Тут же требует второй.
- Давай оставим Белочке хотя бы половину, - обеспокоенно обращается к ней папа.
- Давай, - быстро соглашается с ним Кецеле и тут же кивает мне на третий рамбутан.
За третьим немедленно следует четвёртый.
- Давай оставим Белочки хотя бы последний!, - папа пытается выправить корабль справедливости, давший сильный крен.
- Давай!, - Кецеле нисколечки не возражает и тут же требует у меня этот самый последний рамбутан.
- Оставь Белочке хотя бы половинку!, - не сдаётся папа, привычно балансируя на грани возможного.
- Хорошо!, - Папе возражать - себе дороже. Кецеле это давно уяснила и выработала линию поведения, преисполненную настоящего женского коварства - она мило соглашается со всем, что он говорит и продолжает делать то, что считает нужным.
Наказания всё равно не последует - это она знает железно.
В лучшем случае - придётся выслушать порцию сожалений и нравоучений -
не такая уж высокая плата за удовольствие, согласитесь?)

Сок рамбутана стекает по счастливому подбородку.
Кецеле, зажмурив глаза - то ли от удовольствия, то ли от того, чтобы не видеть, что она доедает вторую половинку последнего рамбутана, наслаждается процессом.
Но перед самым финишем она останавливается.
И торжественно вручает мне косточку с крошечным кусочком мякоти рамбутана, оставшемся на ней.
- Половину отдала, - сообщает она папе. - Ну, почти половину.
Это всё же честный ребёнок. В "почти половину" может входить очень разное.
Изучающе смотрит на меня. Вдруг я гордо отвергну огрызок, и тогда она с радостью прикончит его сама.

- Ничего, ничего, ничего, - напеваю я песню Бумбараша. - Вот ты вырастешь большая, заработаешь кучу денег и купишь целую корзинку рамбутанов...
- И все их съем сама! - Кецеле не желает, чтобы я питала какие-то иллюзии насчёт рамбутанов из корзинки в будущем.
- Хорошо. Ты вырастешь большая, купишь две корзинки рамбутанов...
- И съем все две корзинки! Рамбутанами невозможно наесться!

Мама Кецеле тихо качает в углу головой.
Только что приучила дочку делиться самым любимым лакомством - мороженым!
Думала, что если уж ребёнок поделился мороженым, то жадность искоренена подчистую.
Но вот на первом же рамбутане видно, что процесс этот бесконечен, как милосердие Божие.
Папа Кецеле, буквально с рождения, был самым щедрым мальчиком, и яркие картинки его готовности делиться с ближним всем, чем располагает, до сих пор стоят у меня перед глазами.
Это было не воспитанное, а природное свойство.
Но самым ценным, на мой взгляд, являются качества не природные, и не воспитанные, а те, которые человек, осознав их острый недостаток, формирует у себя сам.
Я, например, от природы ужасно безалаберна.
И никто, в этом плане, меня особо не воспитывал.
Но однажды я поняла сама, что без чёткого регламента во всех делах очень трудно жить.
И хотела бы я сейчас посмотреть на человека, у которого более упорядочен пренадлежащий ему предметный мир, документы, счета и прочие важные вещи, нежели у вашего покорного слуги.
Только в области чувств у меня по-прежнему полный раздрай и кавардак)
Обязательно, природа где-нибудь, да просочится на волю)

bellalv

(no subject)

- Что-то ты загрустил, Мячик, - говорит Новый Самокат.
- А сам-то, а сам-то, на себя посмотри!
(О, это настоящий еврейский мячик, ему палец в рот не клади, всё видит, и всегда вывернется из любой ситуации))
- Ну да, Кецеле шепнула мне на ушко, что приедет завтра с утра и мы будем с ней гонять по отмостке. А сама и не приехала.
- Ага, шепнула она ему! Разве ты не видел, что она потихоньку сунула в пакет с вещами белую балетную юбочку?
- Ну и что это значит, подумаешь, какая-то юбочка!
- Ой, не скажи! Кецеле уезжала поздно вечером, а если бы она хотела с утра вернуться - зачем ей прихватывать с собой танцевальный костюм?
- Твоя правда. Она никогда не танцует ни в шортиках, ни в штанишках.
Только в юбочке.



Мячик и Самокат обмениваются мнениями о цене женских обещаний и, как могут, поддерживают друг друга - всё же, товарищи по несчастью.
Обоих покинули эти крошечные ножки в салатовых кроксах.
Некому, ах, некому, пнуть в тугой оранжевый бочок,
некому оттолкнуться со всей силы от отмостки и покатить быстрее ветра.

- Может к обеду приедет? - размечтался Самокат. - Слышишь, как вкусно пахнет из кухни свежим супчиком?
- Ага, приедет! У ней там зеркало во всю стену! Она танцует перед ним в своей белой юбочке, а про нас и не вспомнит!
- Ну, залезай, я сейчас развею твою печаль, покатаю по дружбе!
- Да как же я удержусь - я же сразу полечу вперёд тебя!
- Точно. А вот Кецеле придумала бы выход!

Стоят Самокатик и Мячик в чистом поле, и не мил им без Кецеле белый свет.
Ни солнышко не радует, ни зелёная травка.
- Кажется мы влюбились, как последние дураки, - печально замечает Самокат.
- Скорее первые. И почему сразу "дураки"?
Что до меня - так я готов ждать Кецеле всю жизнь.
И думаю, что ничего умнее в жизни мужчины и быть не может!
Мячик и Самокат, прищурив глаза от солнца, смотрят на дорогу в безнадёжном ожидании красной машины с папой Кецеле за рулём.
Ждут и ждут. А она всё не едет и не едет.
- Слушай! Скоро мы с тобой окаменеем от ожидания.
- Точно. Превратимся в скульптурную группу. Нас водрузят на постамент, вокруг поставят лавочки. Мамы будут приходить сюда малышами в колясках и рассказывать им сказки о бессердечной девочке, которая покинула свои игрушки,
хоть и прочитала уже вдоль и поперёк историю Маленького Принца.