?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Jan. 18th, 2017


Утром, перед работой, перечитываю мужу вслух Василия Розанова:

В детстве, в лесном костромском крае, мы олицетворяли "Рождество Христово"... Праздник был для нас, детей, не день, а "кто-то", кто к нам приходил... Мы ждали "Рождество" к себе на стол, в комнатку. Самого дня я не помню, как он проводился. Кажется, обыкновенно. Но помню ярко и глубоко канун его, "сочельник", и именно его вечерние часы, от 3--4 дня до 8-9, когда нас уже отправляли спать, да и сами мы засыпали с счастливою мыслью: "Теперь уже кончен пост, и мы проснемся завтра в праздник Рождества", в "совсем другое".
В сочельник же, сидя на лавочках и поджав ноги, мы большой детской семьей соображали, "где теперь Рождество", то есть насколько оно еще не приблизилось, не подошло к нам, и насколько уже подошло. За стенами трещал мороз; страшно было выглянуть в стужу, одежонка у всех была плохая. И вот еще двенадцать часов дня, два часа, даже три часа все разумно и скучно, все понятно и неинтересно. Но уже с четвертого часа, когда начинало вечереть, все становилось - и с каждым получасом больше - таинственным, немного страшным и восхитительным. Мамаша уторопляла приготовления, но мы на мамашу не смотрели. Мы ждали "Рождество"...
- Теперь уже оно подходит к нашему саду...
- Дошло до забора?
- До забора еще не дошло. Но близко...
"Оно" идет с молочком. Тем "молочком", какого нам не давали во весь длинный пост. Идет "Праздник" медленно, именно, как текут часы; и от этой медленности он не стоит на месте, а все "около" движется, то поднимется на березку, то сойдет с нее, идет по садовой дорожке, но вдруг остановится, задержится. "Потому что еще всего семь часов, и он не может войти в сени". На душе хорошо. И с каждой четвертью часа таинственнее и лучше.
- Ты, Верочка, с утра не ела?
- Не ела.
- Какая ты счастливая. А я не удержался и съел ломоть хлеба; хотел только пол-ломтя, но съел весь.
- Нехорошо. Это тебя злой дух соблазнил. Когда до звезды человек ест, то Рождество плачет. И неохотно идет в тот дом. А в каких дурных домах все едят, туда Рождество и совсем не приходит. Тем людям нет праздника.
- Оно с молоком?
- Да. И с гостинцами.
- Это хорошо. Но само оно лучше всех гостинцев. Не потому хорош Праздник, что несет гостинцы, а потому гостинцы хороши, что их несет Праздник. Сам же он лучше всех, и для него наряжается церковь и вся земля, мамаша наденет лучшее платье и священник наденет белые ризы.
- А мы?
- И нам все починили к празднику. Из старенького. В праздник все зашито, дыр нет и все нарядно.
- Все это хорошо. Молчим. Долго.
- А почему "до звезды" не едят?
- А потому, что это исстари.
- Ужасно есть хочется. Даже хоть бы выпить.
- Воды можно. Но квасу нельзя. Квас питает.
- Как трудно дожидаться.
- Тем лучше. Празднику в радость. Праздник строго войдет в дом, и его встретить надо строго, торжественно. И чем строже, тем все будет счастливее. Потом.
- Как все устроено!
- Исстари.
И вот "звезда", и мамаша торопливо ставит на стол глиняное блюдо, где почти в пустой воде плавает немножко резаного картофеля. Все с жадностью съедается.
- Теперь Рождество совсем близко, уже подошло из сада ко двору и скоро войдет во двор.
Почему-то "его" никогда не представляли идущим с улицы, с фасада, с переда. Оно всегда кралось "с задов", со "своего, домашнего места", через сад, двор и заднюю лестницу.
- Теперь молитесь Богу и ложитесь спать. Скорее...
Тон мамаши еще уторопленнее и не терпит возражений, ни непослушания. Мы живо снимаем сапоги и все, что полагается. Спали на полу. На войлоке. Все вместе. Уже сидим на нем. Глаза слипаются.
- Теперь, я думаю, "оно" вошло в сени.
- Или близко к сеням. У косяка.
- И завтра проснемся, - оно будет на столе?
- Да. Но теперь "оно" смотрит на нас и ждет, когда мы заснем. Мы "его" не видим, но "оно" нас видит. "Оно" ждет, когда мы заснем. И все заснут, и мама. И тогда "оно" потихоньку войдет в дом, никем не видимое. И все сделается тогда радостное. Но Рождество не любит, чтобы его видели и чтобы на него смотрели.
И сонные головки, с обрывками золотых ожиданий, одна за другой укладывались в розовые ситцевые подушки.
"Завтра и молоко! И масло в барашке с золотыми рожками. И обедня. И все нарядное. Скорей бы завтра".

Но не уверена, что слышит.
Он бормочет про себя: - Нет денег - нет проблем.

Вчера, мы закончили подшивку карнизов под софиты
и упёрлись в проблемы потолка гаража.
Потолок предваряет установку подъёмно-поворотных ворот.
Нужны леса. Нужен гипсокартон. Нужны бруски. Нужна тепловая пушка.
Балки, если честно, ещё с осени не до конца обработаны антисептиком.
Бруски - те вовсе мороженые, как рыба с ледника.
Мы с безнадёжным русским отчаянием рассчитывали, что за зиму они "высохнут". Как в Сибири.
Теперь - нужно снимать доски-сороковки с чердака и распускать на бруски.
Тупой перевод материала и времени.
Бедному жениться - ночь коротка.

И я тут сбоку. С Розановым.
Сворачиваю Розанова и открываю Льва Шестова. "Творчество из ничего".
Чисто чеховская безнадёга, разлитая через века, просачивается тонкими струйками прямо за воротник.

Profile

bellalv
bellalv
bellalv

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner