bellalv (bellalv) wrote,
bellalv
bellalv

КЕДРОВЫЕ ОРЕШКИ


Рассказывают ужасы об израильской таможне в аэропортах.
Ни въехать, де в Израиль, ни выехать.
А у меня – даже сумку не просят открыть.
Может у меня все ответы на лице заранее написаны?
Мне задают первый вопрос: - Куда едете?
- К своим, - отвечаю.
И второго вопроса уже не следует.
Всё ясно. Человек едет к своим.
- Счастливой поездки. Возвращайтесь домой, – говорит обычно российская сторона.
- Добро пожаловать домой, - улыбается израильская сторона.
Мы рады приветствовать Вас в Израиле.
Вот и все ужасы таможенного контроля :)

Тут мой золотой френд Леви написал про Питер страшное.
У меня вообще вчера был тяжёлый день. Любимый мужчина с утра выдал какую-то чушь.
Если у вас есть любимый мужчина – вам всегда есть кому испортить жизнь с утра .
И вот Леви, туда же.
Если у вас есть израильский френд - вас найдётся кому добить, если вы к вечеру ещё немного шевелитесь.
- Город пусть остается Ленинградом, - пишет Леви,
- Слово Санкт-Петербург городу моего детства идет, как корове седло.
Это был грязный, грубый, злой город. Ненавидел я его люто.

А вот меня, девятилетнюю девочку, первый раз попавшую в Ленинград,
город оглушил как раз чистотой улиц, дружелюбием всех встречных-поперечных,
Петергофом, Пискаревским и Серафимовским мемориальным кладбищем,
бесконечными музеями и просто гулянием по прекрасным широким проспектам.

Мы с Папой вставали рано утром и выходили из подъезда
на тщательно выметенный и умытый поливальными машинами асфальт.
Вкусно пахло свежестью и можно было идти в белых гольфиках.
Там, откуда мы приехали в Ленинград в гости, тротуары были деревянные –
доски, кинутые на кирпичи посреди бесконечной жидкой красноватой глины.
Наш город стремительно рос одинаковыми серыми пятиэтажками.
Ни колонн, ни капителей, ни каннелюров у нас не было.
Ни гранита, ни мрамора, ни позолоты. Обустройство дворов откладывали на потом.
Настоящие тротуары были только вдоль дорог и в самом центре.

В Ленинград мы с папой привезли свежие смолистые кедровые шишки и калёные орешки.
И Ленинградская квартира тут же запахла тайгой.
Горстку орешков я по привычке сунула в карман, когда мы утром отправились в Эрмитаж.
- В Ленинграде нельзя щёлкать орешки на улице, - остановил меня Папа.
- Почему?
- Это неприлично. Здесь очень чисто, и каждая твоя скорлупка будет видна.
- Ага! А дома значит можно плеваться, раз «не видно»?
И тогда меня, задолго до знакомства с профессором Преображенским, тоже осенило:
- Пока мы будем плеваться у себя дома - наш город никогда не станет, как Ленинград! :)
Дома-то мы все щёлкали орешки на улице, чего уж там, и Папа тоже :)

Я привожу в Израиль в сентябре свежие кедровые орехи.
И берестяной туесок с брусникой.
И смолистый таёжный аромат перебивает все левантийские запахи.
Наши сидят за столом, уставленным средиземноморскими яствами
и ноздри их породистых носов трепещут, как паруса под ветром.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 50 comments